February 11th, 2015

Реактивные заметки_так вот ты какая - армия!

Часть 6. Так вот ты какая - армия!

Итак, здравствуй, часть. Первый день оказался сумбурным, нагруженным и произвёл тягостное впечатление. Ничего толком непонятно. Поэтому в последующие дни я занялся исследованием обстановки. Помогало то, что прибыли мы в пятницу, перед выходными. Сержант свалил к обеду домой и, как обычно бывает, на выходные с концами. Мы навели уборку, я нагло попросил выпить чаю у дедушек. Астах сказал, что я - наглая, оху.вшая обезьяна, что они у своих дедов даже не пытались ничего просить в течении первого месяца, а потом было поздно, потому что те уехали домой. Но чай из своих запасов дал. Чего проще, казалось бы, - выпить чайку, - так думают люди дома. Взял - и сделал. У нас же выпить более-менее чаю по вкусу невозможно было вот уже 5 месяцев - просто нельзя по времени и средствам, чайники в учебке стояли в ленинской комнате для красоты. Совсем одичали. За чаем мы вновь разговорились за службу.
Первым делом стали выяснять условия своей службы, характер наших офицеров, условия части. Оказалось, что у связистов весеннего и осеннего призывов есть свои различия, плюсы и минусы по протеканию оставшегося срока. Ефрейтора отучились в учебке всего 4 месяца и всего месяц побыли со своими дедами, т.к. осенние уходят раньше. Те "старые" толком ничему их не учили, поэтому в течении где-то 2 месяцев опыт зарабатывался своими шишками и визгами сержанта. Зато на 8 месяцев в части приходился лишь один недельный полевой выход зимой, поэтому наши деды наладили себе быт в удовольствие. Никаких ярких событий практически не случалось - всё собирает осенний призыв, которому служить 7,5 месяцев, но летний полевой выход, большие окружные учения, командно-штабные тренировки и всё в таком духе не дают поймать рассос. Летний учебный период во много раз интенсивнее, наше подразделение дёргают туда-сюда, поэтому даже сдружиться не особо получается, в отличии от весенних.
Что до сержанта, то у него свой стиль. Эдакий дембель-переросток на зарплате. Прежде всего он ломает новичков под себя, орёт и карает за малейшие ошибки, изводит истерическими нотациями. Если ты не хочешь испытывать его на себе, то будешь послушным, тогда тебя ждёт награда - у.бком тебя будут называть реже. Каждому сержант придумывает прозвище, начиная с городов. Дедушки были Курск, Воронеж, Волгоград, а дальше "Тихий пид.р", "Громкий пид.р" и "Чечен". "Даунито", "У.бищще" и "Ёб.к". Прозвища менялись в зависимости от настроения сержанта. Когда он привыкает, то начинает называть по фамилиям. Есть у сержанта и "свой" солдат, который работает на него. Тут Астах предложил нам стырить из столовой им по кружке. Традиция такая - молодые приносят по кружке для дедушек на дембель. Мы отказались. Ефоры кисло переглянулись, видно было, что кружки им были не нужны, тем более, что в тумбочке их было штук пять. Как позже Лёха говорил, он решил проверить умеем ли мы "мутить", потому что у сержанта "его" солдат должен уметь мутить. Вообще, сержант ценит, чтобы солдаты тащили всё, что плохо лежит - проявляли смекалку, потому что из этого кое-что отправлялось к нему домой. Например, однажды Астах ходил в город по его приказу и "намутил" возле стройки бесхозный мешок цемента - сержанту надо было дома плитку в ванной переложить. Или сержант остаётся на службе, на обед идёт в столовую, выпивает там свой сок, затем приходит в кабинет. Дедушки сок откладывают себе на вечер - каждый приносит по пакетику. Сержант берёт два сока из трёх - один выпивает сам, один несёт домой - дочке.
Если "его" солдат с полуслова бросался выполнять распоряжения, умел "мутить", то сержант доверял "своему" и начинал делиться с ним своими проблемами. За пятницу-субботу я уже заметил, что кличка "Астах" постоянно звучала в нашем кабинете - "Астах, принеси это", "Астах, что надо пить от горла?", "Астах, а хорошо бы сейчас сальца с водочкой, а?", "Что-то у меня дочка разболелась, чё придумаешь, Астах?". Вёл себя сержант при этом, как изрядная стерва: сам спрашивал, не интересуясь на самом деле мнением бойца, сам же затевал спор ради спора, чтобы одержать хоть над кем-нибудь победу. Видимо, офицерам он в подмётки здесь не годился. Лёхе осточертела служба, как и двум другим, я его понимал. Быть жилеткой для слёз, одновременно и мальчиком для битья совсем не привлекательно.
И тут я понял, как попал - ведь мои служебные навыки совпадали с теми, что были у Лёхи. Опасения подтвердились - Астах сказал, что по предварительным прикидкам я буду подменять сержанта на работе, стану старшим среди своих и получу, вероятно, ещё и "хакерскую" должность. Вот так попадос! В первый день я максимально разрекламировал свои возможности, мои же сослуживцы помалкивали и не проявляли инициативы, что не сказалось положительно на наших с ними взаимоотношениях. Легко показаться выскочкой, даже если вяло проявляешь себя, когда люди рядом вообще молчат. Торговля за места пошла шибче, когда выяснилось кому в какое подразделение дорога. Дедушки раскрыли секрет, почему нужно себя проявлять и рекламироваться. Тот, кто становится старшим, попадает в батарею управления. В батарее никому до тебя нет дела, потому что ты навечно занесён в книгу наряда. Плюс, командир батареи в полях пьёт водку с нашим начальством. Там есть свобода, вернее, блядство и анархия, внутри которого можно вольготно существовать. А вот с материальным обеспечением там беда - попробуй вытяни что-нибудь из старшины Шейха.
- Шейха?
- Ага, увидишь, какой он из себя. Кстати, не рекомендую вы.бываться, он тебе тогда вертушку покажет, - засмеялся Чиркин.
- Каратист что ли?
- Он страшный человек! Да не, на самом деле неплохой, дружите с ним. Если что надо - он поможет, только любит гостинцы и чтобы предупреждали заранее. Ну, ещё любит покрасоваться. В грудак пробъёт слегонца, вертушку покажет - как обычно даги делают.
- Красотааа.
- Да не ссы, нормальный он. Вообще, тут вам не учебка, тут надо головой думать и смекать. И дружить с нужными людьми.
- Жизненно.
- Верно.

Стало быть, мне скорее всего повезёт попасть в батарею. Лёха тем временем рассказывал Белоконю про свой третий дивизион. Получалась мелкая нестыковочка - Чиркин ловко устроился в батарею, но не был солдатом сержанта, им был Лёха, и служил он в третьем "дизеле". В третьем дизеле служить было хорошо - относительная свобода и почти всё, что нужно из экипировки Астаху выдавалось. Старшиной там был брат Шейха - Хамид. Такой же дерзкий старшина, тоже всё есть, но трудно достать. Командиром в "тройке" был подполковник Скоробогатов, отличный командир, по словам Лёхи. Минус был в том, что "тройка" уезжала в полугодичные учения в курортную зону, откуда должен был вернуться первый дивизион. Неожиданно, уехать захотелось Вове Коробкову. Тихий малый впервые произнёс длинную реплику о том, что оставаться здесь ему исключительно не хочется, как его уже за пару дней успел достать сержант и то, что поскучать полгода он согласен.
Про первый дивизион ничего толком не было известно, кроме того, что там жёсткая дисциплина и собраны лучшие офицеры части. "Дизель" уехал почти сразу, как приехали наши дедушки, а с ним и один из их сослуживцев. Связи они толком не поддерживали, так что попасть в "единицу" не охота было никому.
И, наконец, великий и ужасный второй дивизион. Бедняга Андрюха Аргамаков попал туда. Во второй "дизель" ссылался самый бестолковый связист из прибывшей команды. Традиционно. Подполковник Радо - тиран, диктатор, злобный упырь, ненавидящий про.бщиков, перфекционист, лично придумывающий экзекуции своим солдатам. Уставной дивизион. Пока наш брат-связист не встал в штат, он ходит во все наряды, а связистов Радо ненавидит особенно люто, потому что они как бы служат у себя, с дизелем не ходят. Вся жизнь - сплошная боль для срочника. Постоянно все рабочки, наряды на "двойке". Второй дивизион отвечает за молодых. Если за день не было "залётчиков", они назначаются. Особо злостные попадают на всю службу в чёрный "Радостный" список и дохнут от ужаса. Дневальные несут наряд строго в бронежилетах, если "дизель" напрашивается на кару, то утром бегает в броне и ОЗК. Однако, есть и свои небольшие плюсы - всё, что полагается бойцу, даже связисту, выдаётся. Конечно, замучаешься бирки пришивать, но имущество достойно выглядит. Смена белья нательного и постельного происходит регулярно. Порядок есть, в общем. Но порядок с гадостным лицом - старшина второго дивизиона прапорщик Убейсобакин - мстительная, оху.вшая, картавящая сволочь. Астах тут же натужно проглатывая букву "р" проорал "Аrгамаков - пид.rас!!!". Просто Андрюха, скромный парень, у него не получалось быть злым, когда это нужно, поэтому старшина и Радо вили из него верёвки. Тут так получалось - кто более дерзкий, тот и прав. Хотя за дерзость солдат и получает по голове.
Старые дали нам всевозможную теорию к заучиванию, чем мы и занимались на выходных и в начале недели. По прежнему жили с молодым пополнением. Это раздражало, т.к. нас, как и молодых, сильно и ненужно ограничивали в движениях. Кому-нибудь из старых приходилось нас забирать у ответственного офицера или контрактника, в столовке есть на скорость, а в свободное время скучать на стульях, на центральном проходе ещё хуже, чем в учебке. Масса бесцельно потраченного времени. Поэтому Макс Махеев и Вова Коробков достали себе книжки и уткнулись в них. Я повторял выученную теорию и достал себе сборник русской сатиры ХIX-XX веков. Художественного слова и ещё больше музыки стало не хватать совсем сильно. За эти два первых месяца в части заметил, что чем жёстче отношение к тебе, тем больше нужно что-то для души.
В середине первой недели на новом месте нас перевели в батарею управления. И тут я только успевал удивляться. Контраст со всей прошлой солдатской жизнью был разительный. Вот полупустой коридор, слева и справа двери кубриков. Дневальный при входе стоит, развалясь на тумбочке. Дежурного не видно. По коридору туда-сюда слоняются солдаты, вопят и буянят. А, вот и дежурный с ответственным - выдают караулу оружие. Крики и визги в коридоре и из кубарей примерно одного характера:
- Эй, слон, иди сюда!
- Сам ты слон!
- Я тебя в рот вы.бу!
- Сам сосать будешь!
- Иди сюда!
- Иду, п.здить тебя буду!
И все знают, кто мы и что здесь делаем. Неожиданно.
Вышли строиться на ужин. Пёстрая, в выцвевшей форме толпа образует непонятные колонны, старослужащие сзади, лохи, новички и из учебок - спереди. Выходит дежурный, ответственный контрабас материт отстающих. Из толпы колонн несколько голосов орёт "Дежурный, бл.дь, сейчас дивизионы вперёд нас пойдут, командуй быстрей уже! А после ужина на курилку!". Дежурный командует, никто его не слушает, батарея управления резким поворотом обгоняет строящийся дивизион и не в ногу топает к столовой, яростно гомоня и обсуждая всё, что было за день. Вот свеженазначенный дневальный пытается отпилить тупым штык-ножом погон идущему впереди ефрейтору, вот пара человек ноющими голосами затягивают строевую "раскаааажыыыы а чёёёём задумался салдаааат", типа замковзвод кричит "да заткнитесь вы все, сейчас назад развернут!" - всем пофигу. 5 метров до столовой проходят строевым, останавливаются, дежурный входит, возвращается и даёт команду на вход. Как позже выяснилось, батарея управления стоит всегда справа, слева стоят взводы РХБЗ и инженерно-сапёрный, а дальше РМТО. Если дежурный с роты материально-технического обеспечения, то заходим слева по одному, если с батареи - справа по одному. При этом подразделение, заходящее последним, кроет матом дежурного и удачливых сослуживцев. В столовой из очереди сразу высыпаются все так называемые дедушки и проходят без очереди. Времени поесть теперь хватает сполна, никто не торопит. Как нам сказали, если батарея не провинилась, тогда так. От Шейха, который олицетворяет собой дисциплину в батарее, можно ожидать чего угодно, если он в плохом настроении - и обед за одну минуту, и приём пищи стоя, и встать в упор лёжа перед столовой, чтобы поглощать пищу грязными руками.
Ещё одной стороной блядства в батарее оказалось повальное воровство. При том своих у своих. Когда старшина выдавал мыло, туалетную бумагу и полотенца, тут же половина всего этого исчезала из тумбочек. Однажды я вернулся в казарму перед ужином, приметил в мыльнице новенький кусок военного мыла , отошёл на 10 минут в умывальник, вернулся, а мыла и след простыл. То же и с туалетной бумагой - она вообще исчезала сразу же. Пропадали противогазы, пропадали носки, бритвенные станки, в том числе использованные, плащ-палатки. Всё происходило под лозунгом "Тихо сп.здил, проклеймил - называется родил". И "тихо сп.здил и ушёл - называется нашёл".
Строевые песни - лицо подразделения - здесь исполнялись неумело, да и сам выбор был убогий: "Расскажи о чём задумался солдат", "Год за годом, весна за весной - вот и служба моя пролетела", "Полки идут стеной, красиво держат строй..." и, конечно, "Катюша", которую извратили до неузнаваемости. То ли дело у нас - "Небо славян", "Прощание славянки", "Над полями необъятными", "Уходил я в армию по весне, провожала милая на заре...". Строевая песня - это боевой дух подразделения, орать её нужно во всю мощь лёгких, чеканя строевой шаг, тогда наступает состояние единства коллектива. Ты - это вся рота... А здесь пели лишь запевалы для вида, слезливые песенки с 0% содержанием боевого духа. Только когда первый дивизион вернулся с югов, то привёз с собой какое-то содержание тестостерона, и мы услышали снова "Небо славян" и емелинскую "Русь". Хотя, даже этим песням далеко до мощи "Прощальной комсомольской", "Если завтра война" или "Песни о Щорсе" - да кто ж их теперь знает. Тем более, что песни больно воинственные :)
Общение с батарейцами началось с того, что мы садились в маленьком кубрике, где никого кроме нас не было, и читали. К нам вваливались знакомиться все, кому не лень. Мы назвались прикомандированными. Когда чуть позже парней раскидали по подразделениям, и в батарее я остался один, то местные начали вести себя совсем, что называется "без секретов".
- О, ты чё, связист?
- Ага.
- Читаешь?
- Читаю.
- А у тебя высшее образование, наверное, есть?
- Да.
- А сам откуда?
- С Москвы.
- И чё, хорошо в Москве жить?
- Ну так, я же там родился - грех жаловаться.
- А ты там с гопниками тусил или как?
- С чего ты взял?
- В МГУ учился?
- Нет, в одном частном дизайнерском вузе.
- Аааа...ты типа умный что ли?
Зато у всех солдат был мобильный интернет. Телефоны в части были под запретом, им полагалось лежать у командиров подразделений в сейфах, и выдавать их должны были по выходным. Тем не менее, у каждого солдата почти было минимум по два телефона - трубка-"тапик", с которым он призвался, и более дорогой "тач-скрин", чаще всего купленный в армии с рук, в магазине или присланный родителями. Даже айфонов пара была, у парней из сельской местности, кстати (до чего довёли страну). Телефоны прятались на теле, прятались в казарме. Заряжать телефоны давали бойцу, работавшему в клубе. Один приятель показывал нашитый в промежности кармашек с внутренней стороны форменных брюк - не видно и щупать тебя за половые органы никто не будет. Умно.
Срочники в основном были с Южного Федерального округа. Волгоградские, ростовские, оренбургские, краснодарские, астраханские, ставропольские. Из других городов были те, кто прибыл с учебок. Почти все были вчерашними школьниками, из рабочих и крестьян. Позже я узнал ещё пару деталей: в бригаде было много солдат из детдомов и плохих семей, многие были безотцовщинами. Поразило то, что уже по прибытии в часть, врачи (а у нас была очень сильная медицинская часть стараниями комбрига, начштаба и начмеда) обнаруживали призывников с сифилисом, туберкулёзом, перенёсшими другие инфекционные заболевания - спрашивается, как таких пропустили военкоматы и, главное, что у них там с медициной на местах? Парней с высшим образованием можно было легко отличить в строю по каким-то грустным, интеллигентным лицам. Они были старше остальных, с кое-каким жизненным опытом за плечами. С одним таким я подружился. И он мне рассказал, как нелепо здесь распределяются воинские должности. Он прошёл учебку и был оператором "Точки-У", которая в нашей части на вооружении не стояла. Учился хорошо, мог бы быть ценным специалистом, в крайнем случае, его могли переучить. Однако, вместо этого всю службу он отходил дневальным. Похожая ситуация была и у других. Ещё один мой знакомый по прибытии в часть был назначен радистом, однако радиостанцию мог разве что включить, большему его контрактник не научил. Позже ему на смену пришёл радист с учебки - вот ему уже доверили две радиостанции и сделали их начальником, даже получил себе контрактника-водителя в подчинение. Единственные, кто пахал по специальности были, повторюсь, механики-водители, водители и некоторые связисты, вроде нашего маленького подразделения. Нам завидовали - всё же каждый день на дежурстве или в парке под машиной. Остальным приходилось находить себе занятие, чтобы уклониться от до боли надоевшего перекладывания барахла в холодной каптёрке.
С первой недели началась доподготовка по спецухе. Нас забирали с пункта молодого пополнения, позже, когда мы уже были в подразделениях, то отпрашивались сами после утреннего развода. Максу не повезло - его почти сразу сержант отправил во второй дивизион, потому что в один из первых дней Макс ляпнул, что его цель на службе - перетерпеть оставшиеся 8 месяцев. Кстати, получилось ещё и так, что я увольнялся 20 ноября, а остальные - 4-5 декабря. Это тоже симпатий не добавляло. Выскочка, карьерист, "еврей", москвич - да ещё и раньше домой уходит. До постановки нас в штат в середине июня, Макс пропадал в нарядах. Собственно, это его устраивало, находиться рядом с сержантом в замкнутом пространстве желания у него не было. Вован побыл с нами всего-ничего и отправился со своим третьим дизелем в командировку, а Саня через три дня нахождения в части упал в госпиталь с пневмонией - ему достался первый дивизион, ну, по возвращению из калечки. Ему тоже хотелось потеряться с глаз сержанта. Поэтому весь удар принял я.
Начальник наш был на учёбе в другом городе и возвращался через неделю после нашего прибытия. В его отсутствие сержант был смелым и всевластным, ну, в своих глазах. Вообще, у него был странный характер - когда у него было хорошее настроение, он докапывался до каждого, спорил, унижал и оскорблял, когда же сам получал по шапке от кого-нибудь, то утихал и жаловался нам на несправедливость.
Вот и сейчас Лёха показывает мне всякие рабочие нюансы, сержант смотрит на ноутбуке "Физрука" и ржёт. Лёха работает за сержанта, поэтому я стал "его слоном", а он - "моим старым". Умеет Лёха объяснять, но по характеру перфекционист-отличник, т.е. не даёт права на ошибку, требует усвоения с первого раза, за переспрашивание карает матами или нотациями:
- Илюх, ты вроде смышлёный парень, хоть я и не люблю москвичей. Но я тебе эту операцию вчера показывал, когда ты прекратишь косячить? Когда? "Я х.й знает", да? "Мне оно не нужно, со мной дедушка ещё 2 месяца будет", да? А мы потом уедем, будете нам звонить, спрашивать "Астах, а как это, а как то?", только я х.й отвечу, понимаешь?
- Лёх, мне нужно повторить весь цикл ещё раза три.
- А, ну хорошо, будешь дежурить, тогда и повторяй.
Тут сержант повернулся к нам:
- Астах, за каждый косяк п.зди его по башке, а потом пусть отжимается, пока не умрёт. Слышь, тупорылый! Ты давай переставай дауна влючать...
- Да я понял уже, мне только повторить ещё...
- ...СХОДИ, У.БИСЬ ГОЛОВОЙ ОБ СТЕНУ, А! Если ты будешь косячить, когда они уедут, то я тобой займусь. И это будет уже не добрый Астах, а я. Они рассказывали, как я их учил? Сейчас я уже мягче с каждым призывом. А раньше я бил молодых, п.здил да. За про.б они у меня в наряды ходили, продолжали косячить - бегали трёшку в броне и противогазе. Но если что я прибегну к старым методам, ты не переживай.
И так было почти каждый день. Естественно, я косячил. Труднее всего давалась работа с документами - каждый день приходилось делать кучу записей, плюс все сеансы, разумеется, тоже требовали оформления. Постоянная болтовня дедов между собой, сержанта с ними, сержанта со мной отвлекали, но постепенно я научился работать при любых отвлекающих факторах. Освоил ещё один тип техники, упорядочил знания из учебки. То, что нам давали там, отставало от реальности на несколько лет, но лежало в основе повседневной деятельности. Сержант сказал нам, чтобы мы забыли всё, чему нас научили и учились бы заново, но это был плохой совет. Скорее наоборот, та база, которую я выучил, сильно развилась в войсках. Не всё из изученного удалось развить и закрепить, со временем многое забылось. Пригодилось то, что учили нас с запасом, фактически, при должном закреплении полученного и практике я мог бы полностью заменить сержанта на должности. Этим он и пользовался - отбирал себе хорошо учившихся солдат, чтобы самому бить баклуши. Он же "прошаренный" военный - все его обязанности были разделены между нами, он брался за дело только в исключительных случаях, когда заходила речь о материальной ответственности. Пока не было работы, он сидел в телефоне, изучал и скачивал всякие приложения, занимался житейскими делами, ходил кокетничать к бригадным психологиням или про.баться в парк. Мы же несли службу.
Плюсы в тесном общении с дедами были. Телефоны, деньги и вообще всё ценное мы оставили в служебном кабинете, оно лежало нетронутым. Поэтому я периодически звонил домой, читал или просто отдыхал от суеты. Пока все маршируют, галдят, беснуются от скуки, я здесь, в тихом кабинете, хоть и душном, сижу и расслабляюсь, повторяя очередной раз теорию или практикуясь с техникой. Постепенно получилось так, что я подменил их троих в дежурстве. Самому было интересно натренироваться, чтобы уверенно себя чувствовать в работе. Поэтому делал за них большинство записей и операций.
На майские праздники узнал ещё кое-что о нашей службе - она никогда не дремлет. Неважно, будни или выходные, день или ночь, праздники или нет - служба тебя найдёт. Первого числа сбежал из казармы после праздничного развода и улизнул в кабинет. Саня, Макс и Вован остались в подразделениях играть в футбол. А в кабинете меня с кислыми физиономиями встречают дедушки. Чиркин решил отбиться, Андрюха Аргамаков пошёл в дивизион. Оставшийся Лёха Астахов каким-то странным, типа-властным тоном заорал "БЫСТРО, СЕАНС НАЧИНАЕТСЯ, ХУЛИ ТЫ СТАЛ, У.БИЩЩЕ! ВПЕРЁД, НА ПРИЁМ!". Вот так, с места в карьер! Мечусь туда-сюда по кабинету - "ХУЛЬ ТАК МЕДЛЕННО, МРАЗЬ ТЫ КОНЧЕННАЯ!!!". Понимаю, что-то тут не так. К тому же голос у моего деда высокий, очень забавно кричит. В общем, около часа я тренировался в скоростных сеансах, после чего Астах успокоился и объяснил, что "наша служба и опасна, и трудна" - ночью внезапно посыпались вводные сверху, только успевай принимать. С часу ночи они не спали, так что решили сочетать приятное с полезным - подрочить молодого и показать, как их гонял сержант. С задачей справился в установленные нормативы, угостили чаем.
И тут Астаха понесло. Я заметил, что поначалу дедушки себя не очень-то проявляли, как старослужащие. Теперь же отношение стало всё более свысока. Парни маялись от скуки, заняться было нечем, поэтому Лёха, Андрюха и Вадим присели на меня по полной. Прежде всего обсудили вопросы цензуры и веры в бога. Вадим, с которым мы мало общались, оказался очень горячим спорщиком. Вместе с Лёхой они камня на камне не оставили от меня (как им казалось). Естественно, всё заключалось в том, что я москвич. А "рыба гниёт с головы", т.е. маловерная, распутная Москва, погрязшая во грехе, несёт гниль в регионы.
- Вот у нас в Курске был завод, пришли москвичи и продают его постепенно. Я - инженер, учился, чтобы пойти именно на этот уникальный завод. Никуда я не хочу уезжать, я хочу здесь жить и работать. Эти ваши торгаши, эффективные менеджеры, бл.дь, продают его постепенно. И вот скажи теперь мне, Илюх, что вы - не пид.ры, - с жаром говорил "мой старый".
- А всё дело в ценностях. У вас там ценности - в деньгах, цацках и прочей херне. У вас там дырявые ходят свободно. Это в нашей-то столице дырявые никого не стесняются!
Вадим поддерживает:
- Ты мне скажи, Илюх, тебе вот, как москвичу, не противно, что гомосятина всякая у вас ошивается? Не могу представить, чтобы у нас в Волгограде, у Родины-Матери дырявые могли бы выступить с пикетом. Их бы просто убили. Порядка у вас там нет. Правильно Лёха говорит, ценностей у вас нет. Мы - православная страна, мы - культурная страна. Ты вот в бога не веришь, в церковь не ходишь, потворствуешь содомитам. И всё у вас там так. А мы не можем смотреть на этот разврат.
Потом обсудили начальника, который вернулся с учёбы.
Примерно через неделю после нашего прибытия, как-то раз в дверь позвонили. Открываю дверь, а там худющий, как спичка, чернявый, небритый, с зелёными глазами молодой человек, в ярко-синем спортивном костюме, с симпатичной девушкой-блондинкой в розовом спортивном костюме.
- Старые есть кто?
- Так точно, позвать?
- Астахова позови, пусть дверь в мой кабинет откроет.
Лёха вышел:
- Товарищ гвардии капитан, с возвращением!
- Чё, скучали по мне? А я по вам не скучал, ха-ха-хаааа.
Девушка шутливо сказала своему спутнику:
- Слонов новых завезли?
- Да, моих новых слонов. Ладно, Астахов, не надо, в понедельник приду. Всё нормально у вас? Да? Молодых учите? Ну и хорошо.
Лёха закрыл дверь.
- Это и есть Сенцов?
- Ага, а девушка - лейтенант Макарова с секретки. Они типа встречаются. Ты бы её вы.бал?
- Ээ, что?
- Мы бы все её вы.бали. А ты бы вы.бал лейтенанта Макарову?
- Не, меня не возбуждают военные женщины.
- Это у нас дед, твой прадед, был. Сенцов как-то раз его вызывает, грустный такой сидит у себя в кабинете. Спрашивает его: "Дубинин, ты бы вы.бал лейтенанта Макарову?". Тот опешил: "Ну, она же ваша девушка...". "Ты бы её вы.бал - да или нет?" - "Ну, да.". "Хорошо, иди", - сказал ему, отпустил. Дубинин говорил, что капитан немного приободрился. Они тогда только встречаться начали, может, он в ней сомневался типа.
- Знаешь, Лёх, кого-то он мне напоминает, этот Сенцов. Какой-то он - "с приколом".
- Снуп Дог.
- Хааа, точно)
- Он себя при офицерах Славиком зовёт. "Я - Славик, я рулю".
- Отлично, весело будет!
- Смотри, он деловой. Ему в принципе на вас пох.й, только служите нормально. Если сильно накосячишь он тебя вы.бет и высушит, отвечаю. Спроси у Вадима.
Вадим сделал круглые глаза:
- Да, однажды так на меня орал. Никогда на меня в армии никто так страшно не орал. Потому что за дело. Сержант - сопляк против него.
- А что, они с сержантом друганы?
- Ну, водку пьют вместе, но Славик не относится к нему серьёзно. Скорее всего, принял всё как есть - другого контрактника ему не дадут.
Праздники протекали тихо. Саня вернулся из госпиталя. Он стал меня поддевать всё чаще и чаще, вставая на сторону дедов, когда речь заходила на московскую тему. Учиться - не учился. Что же делать дальше? Так действительно придётся всё на себе тащить. Надо что-то делать.
Помог случай.