ilya_prosto (ilya_prosto) wrote,
ilya_prosto
ilya_prosto

Categories:

"Великорусский пахарь" Милова

Перед тем, как начать серию книг по Тридцатилетней войне, решил докончить короткий список из "Истории цивилизации Средневекового Запада" Ле Гоффа и "Великорусского пахаря" Милова.

Вторая книга особенно примечательна. Уже на первых страницах открываются фундаментальные вещи про особенность жизни русского крестьянства с феодальных времён и до революции. Всё подкреплено статистикой.
Поскольку русское общество процентов больше 80% состояло из крестьян, то логично, что большинство нас, современных жителей России, происходит из крестьян, посадских людей и казаков, а отнюдь не из дворянского сословия.
В книге обсуждается:
- Климатические особенности земледелия в России, преимущественно в нечернозёмных районах;
- Наиболее распространённые сельхозкультуры;
- Что такое урожай "сам 3" и "сам 7";
- Обеспечение крестьян землёй и тягловой силой в динамике от 17 века и до 19;
- Питание и одежда на селе;
- Особенности экспорта сельхозпродукции, причины регулярного голода к началу 20 века.
- и многое другое;





>
Главной особенностью территории исторического ядра Российского государства с точки зрения аграрного развития является крайне ограниченный срок для полевых работ. Так называемый «беспашенный период», равный семи месяцам, фиксируется в
государственной документации еще в XVII столетии. Иначе говоря, на протяжении многих веков русский крестьянин имел для земледельческих работ (с учетом запрета работ по воскресным дням) примерно 130 дней. К тому же из них на сенокос уходило около 30 дней. В итоге однотягловый крестьянин (то есть имеющий семью из 4 человек) имел для пашенных работ около 100 рабочих дней. Для сравнения напомним, что в крупном (монастырском) хозяйстве в середине XVIII в. на десятину пашни (на все виды работ) расходовалось 59,5 чел. — дней и примерно столько же шло на гектар пашни в
фермерских хозяйствах Севера Франции того же времени. Из них только на обработку земли тратилось 39–42 чел. — дня. Однако, делая такие затраты труда, французский фермер располагал десятью месяцами рабочего времени в год, а в Центральной России этот срок был вдвое меньше. Поэтому здесь только крупное феодальное хозяйство за этот срок,
обладая возможностью концентрации барщинной рабочей силы для летних работ, могло выполнить весь минимально необходимый с точки зрения норм агрикультуры комплекс работ. Что же касается крестьянина, то он располагал в расчете на десятину пашни лишь 22 —23-мя рабочими днями на все виды пахотных работ (а если он был на барщине, то
временем, вдвое меньшим).

Отсюда идут все беды русского крестьянина: он мог нормально обработать лишь крайне небольшой участок пашни. Если же он должен был непременно его увеличить, то мог сделать это исключительно за счет сна и отдыха и за счет
привлечения труда детей и стариков. Второй вариант расширения мизерной пашни мог быть реализован лишь за счет резкого снижения уровня агрикультуры (вплоть до разброса семян по непаханному полю), что вело к низкой и очень низкой
урожайности, выпаханности почвы и постоянной угрозе голода, который в России был весьма частым гостем. Столь трагическая ситуация усугублялась тягчайшими условиями развития скотоводства, главным из которых был необычайно длительный (до 7 месяцев) период стойлового содержания скота, что требовало больших запасов кормов. А ведь период заготовки кормов буквально втискивался в напряженный и сжатый по времени цикл полевых работ и поэтому был крайне ограничен (20–30 суток). Отсюда горький парадокс российского Нечерноземья: обширные пространства,
луга, перелески, а корма практически мало (и это в основном солома), поэтому и скота было мало, и удобрений для полей было очень мало, не говоря уже о пищевых ресурсах скотоводства, возможности сбыта его продукции и т. д.
Важнейшим следствием этих обстоятельств явилось широкое распространение с самых древних времен архаических приемов земледелия, становление не классического трехполья паровой системы земледелия, а некоей комбинации трехполья с периодическим забрасыванием пашни в перелог или залежь. Правда, наряду с этим наблюдается и
многообразие и гибкость крестьянского опыта, его тонкий учет тех или иных местных
специфических условий. В Нечерноземье важнейшим резервом крестьянского хозяйства
были лесные, кратковременно используемые росчисти.

Описанная ситуация сказывалась на всем укладе жизни великорусского пахаря,
охарактеризовать который в сжатом виде можно как «мобилизационно-кризисный режим выживаемости общества с минимальным объемом совокупного прибавочного продукта». Весь быт земледельца был пронизан стремлением к крайней экономии ресурсов
и времени, что отчетливо отражает исследованный в книге характер жилища, одежды, пищи,
психологии сельского жителя и т. д. Дефицит рабочего времени в цикле полевых работ вытеснил такой вид
земледелия, как огородничество и садоводство, в русские города. Статус посадского человека, горожанина позволял здесь резко повысить интенсификацию земледельческого производства, что очень рано способствовало развитию торгового огородничества и садоводства, становлению хитроумных технологий выращивания теплолюбивых культур в
суровых условиях исторического центра России.

Все эти вопросы освещены с привлечением богатого материала источников в
одиннадцати очерках первой части книги «Великорусский пахарь в XVIII столетии». Они
носят несколько образные названия и заголовки: 1. «Судьбы паровой системы земледелия»;
2. «Как пахал, чем обрабатывал землю русский крестьянин»; 3. «Что сеяли на полях
России?»; 4. Жатва и хранение зерна. Лен домашний и товарный. Конопля»; 5. «Что такое
«сам-3» или «сам-7»? Какие урожаи были в России»; 6. «Семь потов» великорусского
крестьянина (Каким трудом добывали хлеб)»; 7. «Особенности развития скотоводства»; 8.
«Огороды в городе» — парадоксы русского огородничества и садоводства»; 9. «Изба и
подворье два века назад»; 10. «Забытая одежда наших предков»; 11. «Деревенская пища».
Вторая часть работы — «Феодальная Россия — социум особого типа» — посвящена
наиболее важным, на взгляд автора, сторонам социально-экономического развития русского
социума и особенностям его государственности. Она состоит из следующих глав и разделов:
Глава I. «Мачеха-природа и судьбы земледелия (тупик или развитие)»; Глава II.
«Компенсационные механизмы выживания. Крепостники и община. О происхождении
крепостничества»; Глава III. «Некоторые особенности генезиса капитализма в России.
Крупное производство под опекой государства (Тульские заводы XVII века). Неадекватные
формы капитала»; Заключение «К характеристике российской государственности». В первой главе исследована основная тенденция в развитии земледелия вплоть до 1861 года. Названные выше обстоятельства и прежде всего объективно складывающиеся весьма ограниченные возможности интенсификации труда вели к тому, что урожайность в целом по стране колебалась вокруг минимального уровня «сам-3», несмотря на отчаянные усилия великорусского пахаря добиться повышения этого уровня. Наиболее показательно, что чистый сбор на душу сельского населения в 40-х годах XIX в. был равен в среднем 23,2 пуда, а в 50-х годах — 21,2 пуда. И даже в самом конце XIX в. душевой сбор в расчете на все население страны, включая картофель, был равен лишь 21,5 пуда (при тогдашней норме 24 пуда на человека).
Внешний и внутренний рынки зерна создавались лишь за счет «внутренних резервов» крестьянского двора, то есть жесткого ограничения потребностей людей.

При этом в XVIII в. себестоимость продукции полеводства была примерно вдвое выше ее рыночной цены при идеально высоком уровне урожайности. А при реально низких урожаях себестоимость могла быть втрое и даже впятеро выше рыночной цены. И не случайно, что в таких условиях прирост населения страны в решающей своей части поглощался сферой земледельческого производства. Будучи сугубо экстенсивным, оно распространялось на всё новые и новые территории. Именно этот фактор лежал в основе многовекового движения русского населения на юг и юго-восток Европейской России, где
были более плодородные земли, хотя и постоянно подвергавшиеся нашествию засухи.
Всё это, казалось бы, создавало условия для существования в этом регионе Европы лишь сравнительно примитивного земледельческого общества. Однако неумолимые, прежде всего геополитические, факторы, диктуя потребности более или менее гармоничного развития социума, вызывали к жизни и порождали своего рода
компенсационные механизмы, и им в книге посвящен особый раздел.
Крайняя слабость индивидуального крестьянского хозяйства в условиях Восточно-Европейской равнины была компенсирована громадной ролью общины на протяжении почти всей тысячелетней истории русской государственности. Крестьянское
хозяйство как производительная ячейка так и не смогло порвать с общиной, оказывавшей этому хозяйству важную производственную помощь в критические моменты его жизнедеятельности. Ограниченный объем совокупного прибавочного продукта в конечном счете создавал основу лишь для развития общества со слабо выраженным процессом общественного труда. Однако задача достижения гармоничного развития общества обусловила необходимость оптимизации объема совокупного прибавочного продукта, то есть его увеличения, как в интересах общества в целом, его государственных структур, так и господствующего класса этого общества.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments